Очень возможно, что сами собаки далеко не блестящаго мнЪнiя о своихъ собственныхъ добродЪтеляхъ, но пока мы не научились понимать ихъ языка, мы можемъ въ общемъ сказать объ нихъ одно лишь хорошее.
  ВЪрность собаки вошла въ поговорку. Мы приведемъ лишь нЪсколько примЪровъ этого благороднаго качества о которомъ любители собакъ могли бы много поразсказать. Разсказываютъ, напр., что одинъ солдатъ-инвалидъ, потерявшiй зрЪнiе, завелъ сЪбЪ собаку и ходилъ съ ней изъ селенiя въ селенiе, прося милостыню; однажды онъ заболЪлъ и нЪсколько мЪсяцевъ пролежалъ въ постели. Собака не покидала его ни на шагъ, и, когда онъ умеръ, ее не могли отогнать отъ его трупа. Его похоронили, она шла за его гробомъ и осталась лежать на свЪжей могилЪ. Ее пробовали кормить, но она отказывалась отъ пищи и черезъ пять дней умерла, не сходя съ могильнаго холма.
  Такихъ примЪровъ, когда собака остается у тЪла своего господина и въ буквальномъ смыслЪ слова ищетъ смерти на его могилЪ, - сотни. Что касается ея преданности человЪку и самоотверженности, то можно бы привести тому не сотни, а даже тысячи примЪровъ, - нерЪдко это свойство ея отвращало ужаснейшiя нЪсчастiя.
  Еще одно хорошее качество собакъ это то, что онЪ скоро забываютъ причиненное имъ зло, въ томъ лишь случаЪ, впрочемъ, если обидчикъ относится къ ихъ друзьямъ. Если же обидитъ врагъ, то ему отнюдь не слЪдуетъ довЪряться собакЪ - она ему никогда не простить обиды.
  Собаки очень быстро узнаютъ своихъ друзей и доброжелателей. Спрашивается, какiе органы чувствъ играютъ при этомъ роль - органы зрЪнiя, обонянiя или слуха?
  ВЪроятнЪе всего, что собаки узнаютъ не глазами, такъ какъ, повидимому, собака на короткомъ разстоянiи видитъ не особенно хорошо, по крайней мЪрЪ по сравненiю съ человЪкомъ. Зато на далекое разстоянiе она различаетъ предметы легче и лучше человЪка, благодаря болЪе косому расположенiю своихъ глазъ. Впрочемъ, собака всегда болЪе полагается на свой слухъ, чЪмь на зрЪнiе. Въ сумеркахъ собака видитъ лучше человЪка, вслЪдствiе своеобразнаго строения своихъ органовъ зрЪнiя; это же строенiее обусловливаетъ свЪченiе или, вЪрнЪе, блескъ глазъ собаки въ темнотЪ. Обонянiемъ своимъ собака значительно превосходить человЪка, и это чувство, несомненно, играетъ у нея наиболЪе важную роль. Ниже мы будемъ имЪть еще неоднократно случай говорить объ обонянiи собаки; у легавыхъ и другихъ охотничьихъ собакъ, оно, положительно, граничить нерЪдко съ чудомъ.
  Относительно слуха собаки господствуетъ мнЪнiе, что онъ мало отличается отъ слуха человЪка. На самомъ дЪлЪ, музыкальность собаки и ея любовь къ музыкЪ оставляютъ желать многаго. Какъ великолЪпная, такъ и плохая игра на фортетано, звуки шарманки или скрипки и даже самая нЪжная музыка совершенно въ одинаковой степени вызываютъ у собаки жалобный вой. Этотъ вой, однако, отнюдь не слЪдуетъ считать плачемъ, такъ какъ въ данномъ случаЪ собака вовсе не проявляетъ ни печали, ни радости. Когда она въ печальномъ настроенiи, она поджимаетъ хвостъ между ногами, опускаетъ голову и жалобно визжитъ. Когда она радуется, то виляетъ хвостомъ, радостно лаетъ, болЪе отрывисто и звонко, чЪмъ обыкновенно. При особо хорошемъ настроенiи собаки иногда поджимаютъ губы и оскаливаютъ свои зубы, дЪлая нЪчто въ родЪ улыбки. Радость ихъ выражается также въ прыжкахъ и въ разныхъ забавныхъ движенiяхъ, и интересно, что такiя же движенiя обнаруживаются при соотвЪтственномъ душевномъ настроенiи у волковъ и у шакаловъ. Лизанъе рукъ своего господина должно разсматривать, какъ привычку, вытекающую изъ обыкновенiя собакъ лизать все,
что имъ особенно нравится, напримЪръ, своихъ щенятъ. Оттуда же берется, несомненно, привычка собакъ кусать другъ друга во время игры. Въ гнЪвЪ собака совершенно преображается, зубы ея оскаливаются, уши прижимаются и шерсть на спинъ поднимается дыбомъ.
  ВстрЪча двухъ собакъ, которыя не знаютъ другъ друга, или не довЪряютъ одна другой, сопровождается всегда особыми инстинктивными привычками, - если оказывается, что онЪ одна противъ другой ничего не имЪютъ, то происходить обычное взаимное освидетельствование съ обоихъ концовъ тЪла.
  Древнiй римскiй натуралистъ Плинiй приводить въ объясненiе этой привычки собакъ слЪдующiй анекдотъ. Когда тираннъ Гиппiй былъ свергнуть съ трона, собаки лакедемонянъ увидели къ своему крайнему огорченiю, что въ Грецiи одерживаетъ верхъ демократiя, и, такъ какъ имъ не хотЪлось перемЪны образа правленiя, то онЪ обратились за помощью къ Юпитеру и составили ему слезное прошенiе, написанное на пергаментЪ. Доставить это прошенiе было поручено одной гончей, и 50 другихъ выборныхъ собакъ сопровождали этого посланца вплоть до рЪки Еврота. Когда онЪ добрались до береговъ этой рЪки, то увидЪли, что вода поднялась въ ней и сильно разлилась.
  Гончая не побоялась переплыть рЪку, но встала въ тупикъ, какъ сохранить сухимъ пергаментъ, порученный ей. Изъ затрудненiя выручилъ пудель, - онъ свернулъ пергаментъ въ трубочку испряталъ его посланцу... подъ хвостъ. Гончая бросилась въ рЪку въ полномъ убЪжденiи, что драгоцЪнный документь теперь не пострадаетъ, переплыла на другой берегъ, распростилась съ провожатыми и со всъхъ ногъ пустилась бЪжатъ по направлешю къ Олимпу. Возвращенiя ея собаки ждали, ждали, но такъ и не дождались до настоящаго времени, и это тревожное отсутствiе посланца съ важнымъ порученiемъ заставляетъ и теперь еще всЪхъ представителей собачьяго рода, при первомъ новомъ знакомствЪ съ себЪ подобными, справляться первымъ дЪломъ, не находится ли передъ ними посланецъ, несущiй съ собою отвЪтъ Юпитера!